Последний рыцарь

Николай Павлович — одна из самых известных и, вместе с тем, загадочных личностей на российском престоле. Любой образованный человек вспомнит, что его царствование началось с подавления восстания декабристов и завершилось трагической для России Крымской войной. Вместе с тем фигура этого монарха остается для большинства плоской, вырезанной даже не из картона — из черной бумаги, одним силуэтом.

Толстовская характеристика — «Николай Палкин», франко-британский штамп — «жандарм Европы», радость эмигранта Герцена по смерти государя и пресловутые «царская охранка» и «царская цензура» — вот тот образ, который остается у выпускника средней школы. Виной тому и преклонение перед мнением либеральной интеллигенции XIX века, и десятилетия более поздней советской историографии, сконструированной по классовым лекалам.

Пылающий XIX век

Практически для всех стран Европы XIX век оказался периодом волнений на фоне терминального кризиса феодальной системы. Реформы сменялись реакцией, пламя революций перекидывалось с одной страны на другую. Попытки решить застарелые проблемы, лавируя между интересами различных групп населения, предпринимались и в России. Политика императоров того столетия со стороны выглядит как «качели»: каждый последующий государь, анализируя проблемы предыдущего для борьбы с ним, условно говоря, шел в противоположную сторону, то «ослабляя гайки», то, наоборот, «затягивая».

В этом плане Николай Павлович — продукт своей эпохи. Понять это тем проще, что бурно расцветшие при его старшем брате тайные сообщества сразу же подняли мятеж против нового царя. Причем наказание декабристов оказалось на удивление мягким: всего пять смертных приговоров, более гуманных, чем полагалось мятежникам по существовавшему законодательству (повешение вместо мучительного четвертования). То, что государственная измена и покушение на цареубийство должны караться именно смертной казнью, в ходе процесса доказывал не кто иной, как Михаил Сперанский — человек, которого многие заговорщики в случае успеха желали бы видеть «президентом республики».

Отдельные пункты политики декабристов были понятны и даже близки императору. Так, он открыто называл крепостное право «злом, для всех ощутимым и очевидным», и постарался принять ряд мер по улучшению положения крестьян. Не все они были успешны. Например, киселевская реформа, призванная расширить права крестьянства и внедрить новые сельскохозяйственные практики, в итоге привела к волнениям и так называемым «картофельным бунтам».

Однако именно при Николае I была фактически заложена основа для реформы 1861 года. Именно в его секретных комитетах годами разрабатывались те механизмы, юридические формулировки и экономические расчеты, которые впоследствии позволили его сыну Александру II, освободить крестьян без обрушения государственной системы. Николай I понимал: рубить сплеча в таком деликатном вопросе — значит пустить Россию в кровавый разнос.

Промышленность и просвещение

В этот же период Россия пережила промышленный переворот. На смену мануфактурам пришло масштабное фабричное производство, в стране появились железнодорожное и телеграфное сообщения. Активно стимулировалось отечественное машиностроение. Всё это сопровождалось развитием технического и профессионального образования. В 1828 году был основан Санкт-Петербургский практический технологический институт, а двумя годами позже — Московское ремесленное учебное заведение (будущая Бауманка). В 1835 году подготовка железнодорожников началась в Институте инженеров корпуса путей сообщения.

Но николаевская модернизация не ограничивалась заводами и рельсами. Царь, которого советские учебники рисовали солдафоном, прекрасно осознавал важность фундаментальной науки и национальной идентичности. Именно при Николае I в 1839 году открывается Пулковская обсерватория, впоследствии получившая за рубежом название «астрономической столицы мира». В 1845 году с высочайшего одобрение основывается Русское географическое общество (РГО) — мощнейший аналитический центр, начавший системное изучение колоссальных пространств Сибири, Дальнего Востока и Средней Азии.

Более того, именно Николай Павлович фактически превратил сокровища царской семьи в общественное достояние, открыв первый в России публичный художественный музей — Новый Эрмитаж. Император лично вникал в проектирование здания, стремясь сделать его шедевром европейской архитектуры. «Если бы мы могли описать красоту и величие этого места, что едва ли возможно, то наши друзья сочли бы это преувеличением», — отмечали первые посетители.

Порядок в законах и стабильность в кошельках

До воцарения Николая I Россия жила по Соборному уложению 1649 года — законам времен Алексея Михайловича — с огромным наслоением царских указов XVIII и начала XIX века. Ситуация, когда указы противоречили друг другу, терялись в архивах и формировали настоящий юридический лабиринт, благоприятствовала коррупции и судейскому произволу.

Николай Павлович совершил то, что не удавалось ни Петру I, ни Екатерине II. Он поручил возвращенному из опалы Михаилу Сперанскому титаническую работу — собрать, кодифицировать и упорядочить всё российское законодательство. Результатом стало издание 45 томов «Полного собрания законов Российской империи», а с 1835 году страна получила четкую правовую базу — вступил в действие тщательно составленный Сперанским «Свод законов».

Вторым столпом внутренней стабильности стала блестящая денежная реформа графа Егора Канкрина. К концу 1830-х российская экономика задыхалась от обесцененных бумажных ассигнаций. Канкрин ввел твердый серебряный рубль в качестве основной денежной единицы и обеспечил свободный обмен бумажных денег на серебро и золото. На долгие годы Россия получила одну из самых стабильных и авторитетных валют в Европе, что подстегнуло торговлю, инвестиции и промышленный рост.

Последний рыцарь Европы

Николай I был, пожалуй, последним абсолютным монархом, который искренне верил в рыцарские идеалы, священный долг государя и верность данному слову. Эта верность проявлялась не только в высоких кабинетах, но и на улицах. Когда в 1830–1831 годах Россию охватили страшные эпидемии, сопровождавшиеся кровавыми бунтами, император бесстрашно приезжал в холерные Москву и Санкт-Петербург. Известен эпизод на Сенной площади, когда царь практически без охраны выехал в открытой коляске к разъяренной толпе, громившей больницы, и громовым голосом призвал людей к покаянной молитве, чем водворил порядок.

Рыцарское отношение к геополитике, впрочем, сыграло с ним злую шутку. Видя главную угрозу своего века в разрушительных европейских революциях, Николай I искренне считал своим долгом защищать легитимный монархический порядок. В 1849 году он совершил абсолютно бескорыстный, шаг — двинул русскую армию под командованием графа Ивана Паскевича на подавление Венгерского восстания, фактически спасши от распада Австрийскую империю и восстановив власть молодого Франца-Иосифа.

Николай верил в монаршую солидарность и «честное слово». Тем горше и трагичнее оказалось колоссальное предательство австрийцев всего через несколько лет, в годы Крымской войны. Вена не просто отказалась помочь России, но заняла позицию враждебного нейтралитета, сковав колоссальные силы русской армии на западных границах и нанеся государю тяжелейший моральный удар, от которого он так и не оправился.

Самодержец и поэт

Взаимоотношения Николая I с Александром Пушкиным — излюбленная тема советских литературоведов, старавшихся изобразить поэта николаевским узником. По возвращении Пушкина из Михайловской ссылки император объявил, что отныне сам будет его личным цензором, избавив от придирок обычных цензурных комитетов.

Советские учебники упирали на то, как Пушкин задыхался от этой «опеки», как Бенкендорф читал его письма, а монарх указывал, какие строчки в «Борисе Годунове» или «Медном всаднике» стоит переделать. Реальность же иная: позиция личного цензора со стороны царя оказалась формой высочайшего покровительства. Николай вытащил Пушкина из изоляции, вернул в свет, дал ему доступ в государственные архивы для написания исторических произведений.

Да, Пушкин порой тяготился рамками, но нужно не забывать, что помимо Пушкина у царя была под опекой целая страна, спокойствие и порядок в которой он видел главным делом своей жизни. Николай Павлович смотрел на Россию как на огромный вверенный ему корабль, где каждый — от крестьянина до первого поэта — должен нести свою службу, не раскачивая палубу. Именно с этим глубинным чувством ответственности связаны подчас чрезмерно жесткие меры подавления малейших намеков на мятеж и усиление полицейского контроля в лице Третьего отделения.

При этом император умел ценить гений и оставался человеком чести. После трагической дуэли на Черной речке комиссия военного суда должна была приговорить дуэлянтов, в том числе и погибшего Пушкина, к суровому наказанию — законы того времени требовали повесить его труп за ноги. Однако Николай I отменил позорную кару, очистил имя поэта и взял на себя заботу о его семье. На момент смерти Пушкин был должен частным лицам почти 100 тысяч рублей, а кроме того имел задолженности перед государственной казной. Это были колоссальные деньги, которые поэт едва ли когда-нибудь сумел бы вернуть сам. После его смерти император погасил все эти долги, назначил пенсию вдове и дочерям, а сыновей определил в пажи.

                                                         ***

Конечно, не приходится идеализировать Николая I. Его правление знало тяжелые ошибки: избыточный бюрократизм, закрепощение общественной мысли, увлечение строевой формой в ущерб модернизации армии, что так больно отозвалось в Крыму. Но нельзя и слепо вычеркивать, забывать все те фундаментальные достижения, которые принесло его тридцатилетнее царствование.

Будучи жестким и подчас жестоким правителем, он умел прощать, созидать и держать удар. Он принял страну, бурлящую нестроениями и живущую по законам XVII века, а передал ее сыну с работающей промышленностью, развитой сетью институтов, кодифицированным правом и готовым фундаментом для освобождения крестьян. Николай I — фигура сложная, трагическая, но, безусловно, великая, достойная глубокого изучения, честного анализа и искреннего уважения.

Столетие