Русский вождь папуасов: Миклухо-Маклай первым доказал несостоятельность западных расовых теорий
180 лет назад, 5 (17) июля 1846 года, родился Николай Миклухо-Маклай. Соотечественники-потомки помнят его как выдающегося путешественника, ученого, борца против работорговли, познавшего фантастическую популярность, которая переросла в посмертную славу. День его рождения стал профессиональным праздником этнографов.
«Слово Маклая одно»
Он родился в семье одного из основоположников железнодорожного дела в России, талантливого инженера, первого начальника Московского вокзала в Петербурге. В университете будущий путешественник увлекся физиологией. Потом изучал в Германии антропологию, медицину, биологию.
В конце 1869 года молодой, но уже бывалый путешественник предложил Географическому обществу осуществить путешествие по Тихому океану. Маклай хотел изучать «туземцев в их первобытном состоянии, т. е. в состоянии, в котором люди низших рас жили и живут до более близкого столкновения с белыми или расами с уже определенною цивилизациею (как индусская, китайская, арабская и т.п.)».
В то время некоторые ученые, принимая теорию эволюции, считали папуасов неким «промежуточным звеном между обезьяной и человеком». Миклухо-Маклай намеревался проверить эту гипотезу. Скептически относившийся к подобным планам адмирал Федор Литке вынужден был уступить председателю Русского географического общества великому князю Константину Николаевичу, который путешествие одобрил. Русскому исследователю помогали «всем научным миром»: гидрометеоролог Михаил Рыкачев вручил Маклаю новейший прибор для измерения атмосферного давления, анероид, а директор гидрографического департамента Морского министерства Семен Зеленой подарил термометр для измерения океанских глубин.
В сентябре 1871 года корвет «Витязь» добрался до восточных берегов Новой Гвинеи, где, по-видимому, никогда не ступала нога белого человека. Миклухо-Маклай высадился в бухте Астролябия. Его сопровождали два помощника: абориген с новозеландского острова Нигуе, получивший незатейливое прозвище Бой, и шведский матрос Ольсен.
15 месяцев русский ученый провел среди папуасов-каннибалов. Жил в собственном доме, построенном неподалеку от деревушки Бонго. Николай Николаевич очень быстро освоил выразительную речь и жестикуляцию коренных жителей. Вначале они относились к чужаку настороженно. Тут-то и проявился талант терпеливого, невозмутимого исследователя, осторожно, тактично изучавшего представителей «каменного века» и находившего с ними общий язык. Главное в этом деле — не проявлять ни снобизма, ни трусости, не терять хладнокровия, уверенности в себе. Уважение аборигенов он завоевал, всемерно помогая им, демонстрируя свои разнообразные трудовые навыки. Маклай не преувеличивал, когда писал: «Утром я — зоолог-естествоиспытатель, затем, если люди больны, врач, аптекарь, маляр, портной и даже прачка». До знакомства с русским путешественником папуасы не умели даже разводить костер!
Жителей Бонго подкупало то, что этот странный белый никогда не хитрит, не лжет. У них даже появилась поговорка: «Слово Маклая одно». Когда ему потребовались образцы волос папуасов — он обменял их на несколько собственных волос. Потребовался череп — пожертвовал родственнику умершего пустую бутылку в обмен на останки покойника. Николай Николаевич научил туземцев пользоваться железными инструментами. Гвинейцы по сей день используют русское слово «топор».
Главной своей заслугой Миклухо-Маклай считал не хозяйственные успехи. Ему несколько раз удавалось остановить междоусобные войны между папуасскими общинами, предотвратить кровопролитие. И больше всего его огорчало, когда деревни продолжали враждовать. Русский ученый пришел к выводу: для просвещения туземцев необходим десант миротворцев-единомышленников.
Многие аборигены считали его добрым и могущественным магом и даже верили, что в него переселился дух одного из папуасских первопредков. Прозвали его «Человеком с Луны». Это прозвище объясняют по-разному. С одной стороны, папуасы связывали небесные светила с высшей силой, и у островитян имелись все основания, чтобы обожествлять гостя из России, научившего их приручать огонь, врачевать, даровавшего им власть над железом.
По другой гипотезе, с Луной чернокожие гвинейцы связывали бледную кожу Миклухо-Маклая. Честолюбивый путешественник предпочитал первое объяснение.
Когда (через 15 месяцев) за ним пришел русский клипер «Изумруд», в Петербурге многие уже похоронили «этого авантюриста». Папуасы же провожали его как друга, и он еще дважды возвращался на этот берег, дабы продолжить исследования. В третий свой приезд подарил аборигенам семена кукурузы, тыквы, арбуза, огурцов, манго, апельсинов и лимонов, а также корову, быка и трех коз и помог преодолеть страх перед этими животными.
«Человек везде человек»
Научный мир ждал рассказов Миклухо-Маклая о его гвинейской одиссее. Наблюдения русского исследователя за папуасами опровергали каноны тогдашней науки. В то время считалось, что земледелию должно обязательно предшествовать скотоводство. А папуасы веками возделывали землю, не имея ни малейших понятий о приручении, одомашнивании и разведении животных. Высокомерным европейцам наш ученый-путешественник доказал, что можно мирно сосуществовать с представителями рас, которые представителями Старого Света традиционно считались «низкими».
Николай Миклухо-Маклай стал всемирно известным борцом с рабством, колонизаторской, жестокой политикой в отношении народов Африки и Океании (по выражению Николая Николаевича, «против торга человеческим мясом и варварского насилия»). Как ни странно, иногда к нему прислушивались даже правительства. Так, голландцы под влиянием протестов Миклухо-Маклая прекратили работорговлю в восточной части индонезийского архипелага.
Главный научный и гражданский подвиг русского исследователя заключается в том, что он первым из авторитетных ученых стал отстаивать принцип равенства рас и доказал свою правоту экспериментально. Миклухо-Маклай даже прекратил общение со своим учителем, профессором Геккелем, который был абсолютно убежден в расовом превосходстве европейцев. Наш путешественник, изучивший жизнь разнообразных племен, включая самые отсталые, утверждал: «Все расы равны, потому что все люди на Земле одинаковы биологически. Нации просто стоят на разных ступенях исторического развития. И долг каждой цивилизованной нации — помочь людям более слабой нации в их стремлении к свободе и самоопределению». Сам Миклухо-Маклай исполнял этот долг честно и самоотверженно. Человечество придет к пониманию известных ему истин в ХХ веке.
Николаю Николаевичу удалось стать «больше, чем путешественником» и в глазах его современников, и для потомков. И дело тут даже не в том, что он по праву считается основоположником русской этнографии. В нем видели нравственный идеал нового человека, который выше предрассудков, способен воплотить великую утопию — мечту о равенстве и справедливости. Где? Да хотя бы в бухте Астролябии, еще при жизни ученого называвшейся Берегом Маклая.
Восхищался им и Лев Толстой: «Вы первый несомненно опытом доказали, что человек везде человек, то есть доброе общительное существо, в общение с которым можно и должно входить только добром и истиной, а не пушками и водкой». Этим великим людям не довелось увидеться, хотя их многое объединяло (оба претендовали на роли пророков нового, более справедливого, мироустройства). Для тысяч русских студентов открыватель Папуа стал идеалом гуманиста, совершившего революцию без единого выстрела, без какого бы то ни было террора.
Вольная Чернороссия
Миклухо-Маклай надеялся превратить обжитую папуасами землю в независимое государство. Этот прожект мало кто воспринимал всерьез. Но поклонником Николая Николаевича стал Александр III, внимательно следивший за путешествиями подданного Российской Империи еще до своего восшествия на престол. Император из личных средств расплатился по долговым векселям путешественника и назначил ему крупный двухлетний пенсион с одним условием: его книга о папуасах будет написана по-русски и издана в России.
Маклай предложил государю создать в Новой Гвинее базу для русских кораблей и «вольную русскую колонию — Чернороссию». Император всерьез размышлял над этим предложением и отказался от него только тогда, когда ему доказали, что Гвинея слишком удалена от наших торговых путей и, следовательно, нет ни экономической, ни политической необходимости создавать там форпост империи.
Тогда ученый превратил свою идею в частный проект, предложив добровольцам семьями переселяться на Берег Маклая, чтобы жить там коммуной, без денег, под руководством избранного старейшины. Надеялся, что европейцы создадут в Новой Гвинее не просто «курортное поселение», но сумеют построить больницы, школы и наконец докажут, что просвещение способно быстро и без насильственных методов «цивилизовать» коренных жителей острова.
К февралю 1887 года Маклаю удалось получить аж 2000 заявок от желавших переселиться к островитянам. Возможно, из этой идеи что-то и получилось бы, но «предводителя папуасов» подвело здоровье. К сорока годам Миклухо-Маклай превратился в инвалида. Пропутешествовав двадцать лет по неисследованным территориям (в Эфиопии, Океании, Австралии, Таиланде, Индонезии), русский миссионер сильно исхудал, начал страдать странными болями в области челюсти. Лечился в Крыму, потом, когда полегчало, вернулся в Петербург и попытался собраться в очередное путешествие.
Однако весной 1888 года к болезням добавилась пневмония. 2 (14) апреля великий путешественник, до последнего часа мечтавший о новых экспедициях, скончался. Вместе с ним умерла и его последняя мечта. Бессмертной оказалась только слава.
