Страшные сказки о России Сигизмунда Герберштейна

При Иване III, великом князе Московском, государе всея Руси, европейцы заново открывали для себя нашу страну. Несмотря на то, что в Московском царстве побывало немало путешественников, многие из которых оставили свои описания, самой известной книгой до сих пор являются «Записки о Московии» австрийского дипломата Сигизмунда фон Герберштейна. Именно его можно считать систематизатором страшных сказок о России.

Загадочная русская душа или несметные русские богатства?

Интерес к Московской Руси или «Московии», как ее именовали европейцы, объяснялся не столько самим фактом существования на востоке Европы огромного государства, сколько его предполагаемыми несметными ресурсами, а также заинтересованностью в поисках силы, которая помогла бы справиться с испытаниями, поставившими под вопрос само существование европейской цивилизации.

Одной из главных причин, побудивших Европу обратить внимание на Русь, стала угроза османских завоеваний. В 1354 году османы вышли на европейский берег Дарданелл, а с 1365-го их временная столица располагалась уже в европейском Адрианополе. Несмотря на то, что жители Московской Руси были для европейцев «схизматиками» и «еретиками», они успешно воевали с мусульманскими странами, а значит, могли быть полезными для совместной борьбы и создания антимусульманской лиги.

Другой важнейшей причиной интереса к Руси стало распространение идей Реформации в Европе, когда на «Московию» стали смотреть как на последний оплот подлинного христианства, связывая с ней надежды на обновление и расширение католического мира. Существовала и политическая сторона религиозного вопроса: династия Габсбургов стремилась привлечь «варваров-московитов» в союзники для борьбы с проримским Польско-Литовским государством.

Интерес к «Московии» еще более возрос в связи с изменением географии маршрутов торговых морских путей в эпоху Великих географических открытий: через Русь можно было добраться до рынков ряда стран.

Помимо конкретных исторических факторов интереса к Московской Руси были и другие обстоятельства, связанные со стремлением человека эпохи Возрождения расширить границы привычного мира. Первые европейские описания нашей страны были обусловлены в том числе общим духом времени с его интересом к далеким и ранее неизвестным землям.

Открытие Московской Руси европейцами выразилось в появлении в конце ХV – начале ХVI века большого количества путевых дневников: Амброджо Контарини, Иоганна Фабри и Павла Йовия, Матвея Меховского, Себастьяна Мюнстера, Альберта Кампенского. Не меньшую роль играли ученые – европейские географы, историки и теологи, никогда не бывавшие на Руси, но составившие ее первые описания и карты.

«Записки о Московии»

Самой известной книгой о нашей стране, написанной в это время, стали «Записки о Московии» австрийского дипломата Сигизмунда фон Герберштейна (1486–1566). В Московской Руси Герберштейн побывал дважды: в качестве посла императора Максимилиана в 1517 году и австрийского эрцгерцога Фердинанда в 1526 году. Однако его книга увидела свет лишь в 1549-м.

Русский историк Иван Иванович Иванов еще в 1894 году в журнале «Артист» писал о Герберштейне так: «Этот Герберштейн – исторический родоначальник европейских сказочников о нашем отечестве. Русь до такой степени счастлива на подобные мифы, что сам Герберштейн в руках других сочинителей превращается в мифическое лицо». Действительно, иностранцам всегда нравились сказки о России, особенно страшные. Но Герберштейн не стоял у истоков этих «сказок», как и не был первооткрывателем Московской Руси. Он опирался на труды своих предшественников и современников, а также на глубоко укоренившуюся в сознании европейцев традицию восприятия, корнями уходящую в Античность.

В соответствии с античной традицией авторы эпохи Возрождения рассматривали Русь не как Восток, а как Север. Они приписывали ее жителям те свойства природы и черты характера, которые, по убеждению античных и средневековых философов, должны быть присущи северянам, воспитанным в нечеловеческих условиях сурового климата и испытывающим пагубное влияние небесных светил. Жители Руси описывались как варвары, которым чужды добрые нравы и правильное гражданское устройство.

К Античности восходит и взгляд, сформулированный Аристотелем. Он указывал на несовместимость деспотизма со свободолюбивым характером греков и на соответствие этой формы правления характеру варварских народов, прежде всего враждебных персов, якобы имевших врожденную склонность к подчинению. Эти характеристики переносились на Русь и ее жителей.

Характерно, что в середине 1520-х годов вышли трактаты о Московии Павла Йовия, Иоганна Фабри и Альберта Кампенского, однако все то, что вызывало восхищение и даже зависть у этих авторов, Герберштейном было показано совершенно с иной стороны. При этом австрийский дипломат не всегда противоречил своим предшественникам, когда указывал на какой-то факт или явление жизни московитов, однако выводы делал совершенно противоположные.

Оптика Герберштейна

Но откуда такая разница в восприятии одного и того же? Необходимо понимать мотивы действий Герберштейна. Какова была его цель как дипломата? Склонить Русское государство к участию в совместных антитурецких действиях, для чего требовалось в том числе примирить ее с Литвой. Однако обе его посольские миссии не увенчались успехом. Поэтому в «Записках» Герберштейн попытался обосновать их фактический провал свойствами самих московитов и невозможностью союзных отношений с ними. Делая ставку на союз с Польско-Литовским государством, он должен был показать в неприглядном свете страну, враждебную этому проекту.

Поэтому если в сочинениях Альберта Кампенского, Иоганна Фабри и Павла Йовия была предпринята попытка диалога цивилизаций, то на страницах книги Герберштейна отношения двух разных миров представлены гораздо более напряженными. По Герберштейну, все в России было отмечено печатью неполноценности, не только ее политическое и общественное устройство, религия и мораль, но и сами жители.

При этом надо понимать, что Герберштейн был человеком образованным, до поездки в Московскую Русь видел едва ли не всю Европу, являлся прекрасным знатоком истории, знал языки славянских народов и говорил по-русски. Но в своих «Записках о Московии» он намеренно создал образ ужасной фантастической страны, вовсе не похожей на Русь реальную.

Историк Иванов задается резонными, хотя и риторическими вопросами: «Но почему же Герберштейн, перечитывая русские летописи, все-таки не вычитал основных фактов нашей истории? Почему он точно не знает, когда началась русская земля, а о монгольском иге рассказывает прямо небылицы?.. Вы знаете, что в Киеве в XVI веке не было ни одной целомудренной девочки старше семи лет? Вы знаете, что во всем Московском государстве нет другой дичи, кроме зайцев, никаких ягод и плодов, кроме орехов… А то, что русские преисполнены продажности, хитрости, клятвопреступлений, разврата, пьянства, нечего и говорить. Удивительно, как послы целыми уехали из этого разбойничьего становища и еще в другой раз навестили его!»

«Москва расположена в Азии, а не в Европе»

Несмотря на то, что о Руси много писали и до Герберштейна, его книга заложила традицию восприятия нашей страны как деспотичного азиатского государства. Именно он одним из первых оспорил мнение, что «Московия» является частью Европы, и предложил относить ее к Азии: «Если провести прямую линию от устья Танаиса (Дона. – Прим. авт.) к его истокам, то окажется, что Москва расположена в Азии, а не в Европе». Статус «азиатов» позволил соединить «русскую» и «турецкую» опасности и объединить эти народы в едином образе врага Европы. По утверждению дипломата, за раскол церкви русские ненавидят католиков «более, чем даже магометан».

Под пером Герберштейна русские правители предстали перед западным читателем не «подлинными христианскими государями», а средоточием всех человеческих пороков. Деспотичность власти, бесправие и всеобщее рабство подданных, псевдобожественность власти как апогея всеобщей лжи – таковы характеристики Герберштейна. По его словам, никто из государей не мог сравниться по полноте власти с московским князем: «Властью, которую он имеет над своими подданными, он далеко превосходит всех монархов целого мира… Всех одинаково гнетет он жестоким рабством». При этом деспотическая власть носит всеохватывающий характер: «Свою власть он применяет к духовным так же, как и к мирянам, распоряжаясь беспрепятственно по своей воле жизнью и имуществом каждого из советников, которые есть у него; ни один не является столь значительным, чтобы осмелиться разногласить с ним или дать ему отпор в каком-нибудь деле».

Народ же, по мнению Герберштейна, проявляет рабскую покорность такой власти, и дипломат размышляет о причинах этого явления: «Трудно понять, то ли народ по своей грубости нуждается в государе-тиране, то ли от тирании государя сам народ становится грубым, бесчувственным и жестоким». Очевидно, что Герберштейн здесь лукавит и у него есть ответ на поставленный вопрос: народ, предпочитающий рабство свободе, нуждается в жестоком гнете и обречен на тиранию. По сути, Герберштейн проводит мысль о том, что рабство – это свойство, имманентно присущее русским: «Этот народ находит больше удовольствия в рабстве, чем в свободе. Ведь по большей части господа перед смертью отпускают иных своих рабов на волю, но эти последние тотчас отдают себя за деньги в рабство другим господам». Герберштейн был первым, кто писал о связи между типом власти российского правителя и присущими его народу чертами. Например, даже хлеб в форме калача он описывал как символ зависимости: «Кроме того, хлебы, имеющие вид лошадиного хомута, знаменуют, по моему мнению, для всех, их вкушающих, тяжкое иго и вечное рабство».

Изобразив порядки Московского государства как тиранические, Герберштейн не только представлял его в дурном свете, но и подводил читателя к мысли о его политико-правовой ущербности и нелегитимности.

Герберштейн и последователи

«Записки о Московии» стали очень популярными в Европе. Во второй половине ХVI века они публиковались в среднем раз в два года, всего же известны 22 издания. Благодаря авторитету автора и многочисленным переизданиям именно эта книга коренным образом изменила европейскую точку зрения на Московскую Русь и положила начало расхожему мнению о «русской тирании». Мифологемы, сформулированные Герберштейном, впоследствии стали идеологемами русофобского образа. Если до Герберштейна авторы писали о добродетелях и благочестии московитов, то теперь, наоборот, иностранцы изображаются несравнимо выше русских. Если прежде путешественники сообщали о верности русских своему слову и нерушимости клятвы, то теперь дипломат утверждал: «Как только они начинают клясться и божиться, знай, что тут сейчас же кроется коварство, ибо клянутся они с намерением провести и обмануть». Если прежде авторы умилялись чистоте нравов, то отныне ни о какой высокой нравственности речи не велось. Например, Антонио Поссевино (1533–1611), папский легат в Восточной Европе, побывавший в Московской Руси с миссией в 1581–1582 годах в качестве секретаря генерала ордена Иисуса и ставший первым иезуитом, оказавшимся в нашей стране, так писал о женах Ивана IV: «А этот князь, после того как первая жена, Анастасия (а сейчас ее уже нет в живых), родила ему сыновей, которые живы до сих пор, брал в жены (хотя это можно назвать и другим словом) девиц еще шесть раз». О женах сыновей Ивана Грозного он отзывался аналогичным образом.

Пьянство, дикие нравы, сексуальная распущенность, описанные Герберштейном, становятся отныне важнейшими характеристиками русских: «Насколько они воздержанны в пище, настолько же неумеренно предаются пьянству повсюду, где только представится случай», – сообщал он. Английский поэт Джордж Турбервилль, побывавший в России в составе посольства сэра Томаса Рандольфа в 1568–1569 годах, писал в одном из своих стихотворных посланий из России:

Манеры столь близки к турецким, мужчины столь вероломны,

Женщины развращены, храмы забиты идолами,

Оскверняющими то, что должно быть свято.

Безусловно, были и исключения из этого правила. Например, польский дворянин Самуил Маскевич (ок. 1580–1632), бывший в России в 1609–1612 годах, писал о русских нравах: «Московитяне соблюдают великую трезвость, которой требуют строго и от вельмож, и от народа. Пьянство запрещено; корчем или кабаков нет во всей России; негде купить ни вина, ни пива; и даже дома, исключая бояр, никто не смеет приготовить для себя хмельного…»

В целом же на описание Герберштейна будут ссылаться практически все последующие рассказчики. В сочинениях о России постоянно будут встречаться основные тезисы, сформулированные австрийским дипломатом. Его работа считалась чуть ли не обязательной для всех, изучавших Россию или путешествовавших по ней. Уже упомянутый Турбервилль, завершая свой поэтический памфлет, наставлял:

…если ты хочешь узнать русских,

Обратись к книге Сигизмунда, которая скажет всю правду,

Поскольку он долго жил посланником к этому королю,

Посланный Поляком, он дает во всех отношениях правдивый рассказ.

Идеи, сходные с теми, которые излагал на страницах своей книги Сигизмунд Герберштейн, развивал и французский путешественник капитан Жак Маржерет (ок. 1565–1619). Он дважды бывал в России: в 1600–1606 годах официально служил в качестве наемника при Борисе Годунове и Лжедмитрии I, а в 1609–1611 годах воевал в армии Речи Посполитой уже против России. «Хотя съестных припасов там много и они дешевы, простой народ довольствуется весьма малым, поскольку они не могли бы иначе обеспечить себя, не имея никаких промыслов и будучи очень ленивыми, так они не расположены к труду, но столь расположены к пьянству, что более невозможно, – писал в своих записках Маржерет. – Когда они отдыхают, то их выпивка в основном состоит из водки и медона, который делают из меда, добываемого ими без труда и в изобилии, как можно судить по большому количеству воска, ежегодно вывозимого из страны. У них есть также брага и прочая дешевая выпивка. Этому пороку пьянства без меры предаются все, как мужчины, так и женщины, девушки и дети; священники не меньше, а то и больше, чем другие». Кроме того, Маржерет подчеркивал крайнее невежество народа, в том числе в вопросах веры: «…невежество среди народа таково, что и треть не знает, что такое Отче наш или Символ веры. Словом, можно сказать, что невежество – мать их благочестия. Они ненавидят учение и, в особенности, латинский язык. У них нет ни одной школы, ни университета».

Адам Олеарий и «царские холопы»

Идеи Герберштейна оказали большое влияние на восприятие России немецким путешественником и дипломатом Адамом Олеарием (1599–1671). Он неоднократно бывал в нашей стране (в 1633, 1636 и 1643 годах) в составе голштинских посольств, о чем написал обстоятельную работу. Олеарий, один из образованнейших людей своего времени, весьма активно использует «Записки о Московии» Сигизмунда Герберштейна как неоценимый источник информации, особенно в том, что касается описания русского национального характера. И транслирует созданный Герберштейном «черный миф» о Русском государстве.

Он однозначно относит русских к варварам: «Когда наблюдаешь русских в отношении их душевных качеств, нравов и образа жизни, то их, без сомнения, не можешь не причислить к варварам». Русские, по словам Олеария, «вовсе не любят свободных искусств и высоких наук и не имеют никакой охоты заниматься ими… Поэтому они остаются невеждами и грубыми людьми». При этом московиты, как писал путешественник, «отличаются смышленостью и хитростью, но пользуются они умом своим не для того, чтобы стремиться к добродетели и похвальной жизни, но чтобы искать выгод и пользы и угождать страстям своим».

О нравственной чистоте русских и говорить не приходится: они «так преданы плотским удовольствиям и разврату, что некоторые оскверняются гнусным пороком, именуемым у нас содомиею». «К подобной распутной наглости, – продолжает Олеарий, – побуждает их сильно и праздность; ежедневно многие сотни их можно видеть стоящими праздно или гуляющими на рынке или в Кремле. Ведь и пьянству они преданы более, чем какой-либо народ в мире». По словам путешественника, «порок пьянства так распространен у этого народа во всех сословиях, как у духовных, так и у светских лиц, у высоких и низких, мужчин и женщин, молодых и старых, что если на улицах видишь лежащих там и валяющихся в грязи пьяных, то не обращаешь внимания; до того все это обыденно». Тема повального пьянства русских очень занимает Олеария, и ей он уделяет много страниц своей книги, а вдоволь насладившись описанием русского пьянства, делает вывод о том, что русские – это рабы. «Подобно тому, как русские по природе жестокосердны и как бы рождены для рабства, их и приходится держать постоянно под жестоким и суровым ярмом и принуждением и постоянно понуждать к работе, прибегая к побоям и бичам. Никакого недовольства они при этом не выказывают, так как положение их требует подобного с ними обхождения и они к нему привыкли». Главный же вывод Олеария таков: «Рабами и крепостными являются все они… все подданные высокого и низкого звания называются и должны считаться царскими «холопами», то есть рабами и крепостными…» Характерно, что именование себя «холопами» в обращениях к государю в конце XVI и в XVII веке восходит к ордынской практике: монгольским термином «богол», а затем его тюркским эквивалентом «кул» называли себя знатные лица, непосредственно зависимые от ханов. Русское «холоп» было в данном случае дословным переводом этих слов. Однако совпадение этого определения с древним русским наименованием рабов является не более чем любопытным фактом истории взаимодействия языков. К уничижению знати обращение «холоп твой» не имело в период его появления никакого отношения.

Олеарий делает следующее заключение о русских: «Они лукавы, упрямы, необузданны, недружелюбны, извращены, бесстыдны, склонны ко всему дурному, пользуются силою вместо права, распростились со всеми добродетелями и скусили голову всякому стыду». Перед нами – целый набор негативных качеств, противопоставление русских варваров-рабов цивилизованным европейцам.

***

Этим стереотипам восприятия России и русских была уготована долгая жизнь. Герберштейн оставался авторитетным автором и в последующих столетиях, в том числе в ХХ веке, особенно после окончания Второй мировой войны. Так, словенский историк Васко Симонити в послесловии к первому изданию «Записок о Московии» на словенском языке, опубликованному в 1951 году, писал: «Власть деспотического типа оставалась характерной чертой российской действительности на протяжении всех последующих столетий русской истории». Россия несколько раз, по мнению ученого, не воспользовалась возможностью свернуть с пути автократии.

Книга Герберштейна и работы других иностранных авторов весьма авторитетны среди отечественных исследователей и воспринимаются как достоверные источники информации. Ведь эпоха Возрождения была ознаменована появлением исторических трактатов и историков как таковых, а ренессансным авторам было принято верить. В результате получилось, что на зачастую мифологических утверждениях Герберштейна и других иностранных авторов строилась историческая наука. При этом не учитывался тот факт, что образ России, созданный Герберштейном и его последователями, был адресован и доступен прежде всего людям одной с ним культуры. Как показало время, он оказался востребованным последующими поколениями европейцев, поскольку со времен путешествия австрийского дипломата образ нашей страны не претерпел существенных изменений. Вовсе не случайно видный французский историк Анри Мартен во второй половине XIX века считал целесообразным именовать Российскую империю «Московией», а уже в наши дни с такой инициативой выступили на Украине. Россия меняется, а базовые представления о ней – нет, тем более когда речь идет о политической пропаганде. Поэтому мифы о стране с бесправным населением, управляемой деспотичным правителем, столь востребованы и в современной западной пропаганде. Зачем изобретать велосипед, если все уже было создано почти пять столетий назад.

Русский мир